– Что случилось? Рассказывай. – Машка рассматривала булочку со всех сторон, словно не все равно, с какого бока ее есть.
– Помнишь, я говорила, что мне осточертел и наш Боров со своими придирками, и работа, которая встала поперек горла? – спросила Антонина. Они укрылись в кафе от неожиданного ливня.
– Ну, помню. Вкусно.
«Это она о булке. Нашла время, о чем думать», Антонина поджала губы.
– Ну да, накосячила я в очередной раз. – Она вздохнула. – А он ругается, как проклятый ‒ до слез доводит, сволочь. Как в таком состоянии ошибку исправить? Вот и провозилась с ней весь день. Настроение – жуть. С ужасом жду понедельника – Боров будет подводить итоги недели. в любой момент может уволить. Не могу уже слышать, что я некудышный работник. А зарплату, гад, платит минимальную. – Она помолчала. – Задница, одним словом. Нет, все‒таки не зря мать называла меня неудачницей, – в отчаянии погрузила лицо в ладони.
– Ну ты это, держись, подруга. Может, и прорвешься, ‒ Машка безо всякой надежды попыталась подбодрить Антонину. – Недавно прочитала: перемены чаще всего случаются тогда, когда это более всего необходимо.
«Утешила, блин. Подруга называется», возмутилась Антонина:
– Тебе хорошо – любимая работа, любимый муж. Почему у меня все через заднее место?
Машка посмотрела на нее: обгрызенные и без маникюра ногти; волосы все время выглядят немытыми – оправдывается, что не может потратить большие деньги на хороший шампунь. Ходит в неброской одежде непонятного цвета ‒ я в такой только ремонт согласилась бы делать. Изношенные туфли со стоптанными каблуками ‒ им давно место на помойке. Без макияжа – это она старается не выделяться, чтобы ее никто не заметил. А у кого возникнет такое желание? Да ни у кого, могла бы и не беспокоиться. Зарплата маленькая – так, наверное, по Сеньке и шапка. Жалко ее – жизнь несправедлива.
А Антонина помнила фразу матери: что ж ты такая некрасивая родилась, кому такая будешь нужна? Эта мысль постоянно всплывала в магазинах – когда хотелось и хорошую косметику купить, и красивую модную одежду. И обрывала всякую надежду и желание ‒ привыкла: мать часто говорила – и так перетопчешься. Иногда очень хотелось послать ее куда-нибудь подальше – я сама решу, что мне нужно, а без чего могу обойтись, но не могла: у матери всегда был неоспоримый аргумент – я твоя мать и лучше тебя знаю. Оставалось только соглашаться.
А в ее рабочем столе пряталась папка с фотографиями знаменитых актрис ‒ ухоженных, в шикарных туалетах. Иногда она вынимала ее и рассматривала красавиц. Куда ей до них? У нее есть только маленький мягкий медвежонок Тедди с сердечком на груди и надписью «Я люблю тебя» ‒ единственная поддержка в тяжелую минуту. Когда всплывала фраза матери «ничего у тебя не получится», вынимала его из сумки как спасательный круг – хоть кто‒то меня любит.
– Слушай, ты же сочиняешь замечательные рассказы! – воскликнула Машка. – Займись этим всерьез. ‒ Ты же писатель от природы – такие рассказы для детей пишешь, закачаешься!
Антонина только отмахнулась: баловство это, а не работа. Уткнулась в чашку с чаем, глаза заволокло безысходностью. Подруга была права: Антонина с детства любила сочинять истории о принцессах. Мать ей говорила: и в кого ты такая фантазерка? Ну хоть помечтай; имелось ввиду – вместо нового платья. Антонина покачала головой.
– Надоело все. Ушла бы, да куда? Как бы хуже не стало. – Она бросила взгляд на подругу; та внимательно ее слушала. – Коллеги тоже косячат. Боров с катушек сходит – багровеет, на всех орет, требует. Так и кажется – сейчас хрюкать начнет. – Антонина хмыкнула и шлепнула чашку на блюдце. Раздался мелодичный звон. ‒ Сам бы на себя посмотрел: спрашиваю – вы договорились о том-то? Он смотрит на меня, как в первый раз видит. Придурок: именно он должен был договориться, партнеры-то не мои ‒ его. – Она провела рукой по лицу, словно хотела стереть неприятности. ‒ Ну и слетели мы с нового заказа. Как можно быть таким идиотом! Так он скоро доведет собственный бизнес до банкротства.
В кафе зашел посетитель, впустив внутрь жар улицы.
‒ Дома-то – как? – Машка решила сменить тему.
Антонина вздохнула:
‒ И дома – то же. Круть-верть: ужин приготовь. Собаку выведи – никто другой это делать не хочет. Квартиру убери. С ребенком позанимайся – муж, видите ли, устал. А я – не устала? В общем, не жизнь, а полная задница ‒ чувствую себя бурлаком.
‒ Мда … ‒ сочувственно протянула подруга. – Как я тебя понимаю.
Обе замолчали; одна – уткнувшись взглядом в чашку с чаем, другая ‒ глядя в окно.
Ага, подумала Задница и тихонько примостилась на соседнем стуле. Вот я снова пригодилась; каторгу тебе не обещаю, но везуном сделаю запросто, и подвинулась ближе.
Антонина почувствовала, как рядом кто-то присел. Скосила глаза. Мать честная! Только ее упомянула, как Задница тут же материализовалась.
‒ Не может быть!! Ты это видишь? – осторожно скосила взгляд на новую соседку.
‒ Что? ‒ надкусывая булочку и выискивая взглядом объект, о котором говорила подруга.
‒ Не что, а кого – Задницу, ‒ недовольно наморщила лоб Антонина.
‒ Никого я не вижу, ‒ обиженно ответила подруга.
‒ Да вот, слева от меня. Рядом сидит, сволочь такая. Шифруется – в полупрозрачном виде.
‒ Да ну!
‒ Вот тебе и да ну.
‒ Офигеть, ‒ чтобы не обижать, откликнулась Машка. Огляделась более внимательно и кинула недоверчивый взгляд на Антонину.
‒ И сюда приперлась, зараза. Ну что ты с ней будешь делать?! – Антонина стукнула кулаком по столу. В ее глазах появились слезы: «Неужели я дошла до ручки и поэтому вижу Задницу, а Машка – нет?»
‒ Задница у каждого своего размера, ‒ начала объяснения та, сидя на столе в квартире Антонины, сдвинув в сторону сахарницу и болтая ногами. ‒ Полная ‒ у тех, кто ненавидел свою работу, но ничего не собирался менять до старости. Тощая – у тех, кто подумывал поменять работу и даже искал ее. Обвисшая после резкого похудения – у тех, кто даже сменил работу, но выбрал ее по принципу «шило на мыло».
‒ А ты чего такая толстая? ‒ с сарказмом спросила Антонина.
‒ В смысле – толстая?! – Задница протестовала, размахивая полупрозрачными руками. – И не думай возражать: на какую Задницу заработала, то и имеешь.
Это прозвучало как приговор.
‒ Боже мой! Мне и так плохо, не знаю, что делать. Еще и ты тут на мою шею села, – взмолилась Антонина.
‒ Извините, ‒ Задница сказала таким тоном, словно требовала пригласить адвоката. ‒ Я на шею никому не сажусь. Я интеллихентно ‒ тихо появляюсь и никому не мешаю. Сами зовете, так что нечего жаловаться.
‒ Я тебя не приглашала, ‒ начала было возражать Антонина.
‒ Как это – она не приглашала! – возмутилась та. – Еще как приглашала.
‒ Когда это? – ехидно спросила Антонина.
‒ А разговор с Машкой помнишь?
Антонина кивнула.
‒ А свою ситуацию как называла?
Задница с удовольствием наблюдала, как ее подопечная постепенно вспоминает вчерашний разговор и как у нее расширяются глаза.
‒ Не может быть! – Антонина произнесла эти слова буквально по слогам и рухнула на стул.
«Ага, впечатлилась. Вот и ладненько. Дальше легче будет воспринимать ситуацию», с удовлетворением подумала Задница и безапелляционно заявила:
‒ То-то. Завтра с тобой на работу пойду. И не возражай: теперь мы с тобой сестры-неразлучницы. – Последнее слово она не проговорила – кокетливо пропела милым сопрано.
Антонине вспомнилась Фаина Раневская в роли мачехи из советского фильма «Золушка»: милая улыбка, сдобренная тоннами яда:
‒ Милочка, гречку и рис перебери, дом в порядок приведи, завтрак приготовь: мы едем на бал. Вернемся к утру.
Кошмар.
‒ И это тебе не снится, ‒ произнесла Задница, как будто прочитала мысли Антонины.
‒ Зачем ты мне нужна? – Ее лицо страдальчески перекосилось.
Кажется, еще не верит в происходящее, усмехнулась Задница. Ничего, не ты первая, не ты последняя ‒ со всеми так бывало. Сначала вляпываются в созданную собственными руками ситуацию – находят нелюбимую работу, живут с нелюбимым человеком ‒ и терпят. А потом дело доходит и до пароля: «ситуация у меня ‒ полная задница» ‒ она мысленно передразнила интонацию Антонины.
‒ А у тебя везде – я. Потому и пойду с тобой. Может, и коллег своих там встречу. – Ирония сквозила в каждом ее слове. ‒ Ты же там не одна работаешь? ‒ она лукаво улыбнулась и уставилась на Антонину.
Та чуть не задохнулась от возмущения. Но делать нечего.
И кошмар реализовался. То она плюхалась на стол и сминала документы. То смахивала их в мусорную корзину и задорно улыбалась. То подталкивала под локоть, и Антонина нажимала не те клавиши клавиатуры, из-за чего приходилось все перепроверять и переделывать. И чем больше ошибок совершала Антонина, тем пышнее становилась Задница. Она уже выводила ее из себя настолько, что Антонина подумывала обратиться за помощью к психиатру.
В офисе Задница тоже иногда развлекалась: выбирала сотрудницу в виде жертвы и поджидала ее у дверей кабинета. Входя следом, присаживалась рядом и шептала: «Хенде хох!». Жертва вздрагивала от неожиданности, испуганно оборачивалась на коллег и облегченно выдыхала: никто, кроме нее, не слышал этих слов. В этот день у сотрудницы все валилось из рук и неприятности сыпались, как из рога изобилия. Постепенно все заметили, что происходит это с каждым, но в разные дни. Судя по количеству неприятностей, Боров не был исключением: он явно не свои делом занимался, потому и бизнес рушился.
И теперь, подходя к двери офиса, сотрудники с ужасом ждали – чья очередь сегодня?
Через некоторое время ей надоела эта игра – мелко, пора переходить на новый уровень. И решила масштабировать свою деятельность.
Как-то прогуливаясь вдоль широкого берега Волги и заметила давно отслуживший свой срок никому не нужный старый пароход. Он притулился у причала, слегка склонившись на бок, носом уткнулся в берег. Город никак не мог решить, что с ним делать. Его бока покрывала ржавчина, образуя орнамент пятен, похожий на неумело нанесённый грим. Белая краска на корпусе облезла в многих местах, обнажая металлическую поверхность. Казалось, пароход плачет о своей судьбе. Он был похож на немощного старика, задумавшегося о прошедших днях.
Мимо шли отец с ребенком. Мужчина что-то объяснял мальчику о бурлаках, которые в давние времена тянули лямку, передвигая баржи по реке.
Задница вспомнила картину И.Репина «Бурлаки на Волге» и ахнула: вот же она – идея! Как раз то, что мне нужно! Превратить заброшенный пароход в шикарный плавучий отель с везунами вместо бурлаков, чтобы тянуть его по реке. Ни уголь, ни кочегары не нужны, дыма нет – экологично. Зато экзотика ‒ в мире такой отель-пароход будет уникальным и престижным: пассажиры будут чувствовать себя королями, наблюдая за теми, кто тащит их по реке. А везунов буду набирать из тех, кому надоела нелюбимая работа. Уж этим я озабочусь – на то я и Задница. И с энтузиазмом принялась за дело.
Открыла частное предприятие «Репин». Пароход отремонтировала, назвала «Илья Репин». К носу прикрепила брезентовые лямки. Разместила объявление, описав выгоду: чуть повыше оплата, имеется питание и место для сна и отдыха.
Через месяц уже величественно сидела на капитанском мостике, поглядывая на везунов и лениво рассматривая медленно проплывающий мимо пейзаж. Ее помощник подгонял их свистком. К вечеру пароход причаливал к пристани очередного города и везуны шли в трюм отдыхать.
Дело пошло, и со временем Задница стала значимой в городе особой. У везунов был только один способ уволиться – найти любимое дело. Проблем не было: тот, кто находил, с легкостью бросал лямку; ее подхватывал новый бурлак.
‒ Кстати, у тебя есть выход.
‒ Да что ты говоришь, – иронично отреагировала Антонина.
Мда, явно еще не привыкла ко мне, заметила Задница.
‒ Есть шикарное место. Необременительно – думать не надо, беспокоиться не о чем. Кормят и поят, есть где спать; вечер свободен ‒ делай что хочешь. Начальство не ругает. Правда, от «коллег», ‒ она усмехнулась, ‒ достается. Но это поначалу. Потом все привыкают и не жалуются. Потому что у таких, как вы, это – последнее приличное место.
‒ Это каких ‒ таких? – возмутилась Антонина.
Протесты, протесты, усмехнулась Задница. Смешно: не в твоем положении протестовать. Раньше думать надо было – когда соглашалась на неинтересную работу, на предложение мужчины, предназначенного другой. О чем люди думают, непонятно. Впрочем, кому я это говорю.
‒ Которые соглашаются на первое попавшееся предложение. А это – всего лишь проверка. Поясняю: сначала предлагается товар с браком. Туфли жмут? Мать говорила — терпи, зато дешево. Берёшь? Значит, не готова к лучшему. Потому и получаешь ситуации, которые называешь «полная задница». Чего ж сетовать. Выбор есть всегда – соглашаться или не соглашаться; терпеть неудобства и жаловаться или изменить все. Пока терпишь, ничего не меняешь, твоей жизнью управляю я.
‒ Ну ты завернула! – резко отмела возражения Антонина ‒ неприятно было это слышать: та била прямо в больное место.
– Твой Боров, кстати, в такой же ситуации. – С удовольствием отметила она. – Только еще не понимает.
Услышав это, Антонина даже перестала красить губы помадой:
– Правда, что ли?!
Задница нагло улыбалась.
До Антонины дошел смысл ее слов. Она закончила наносить помаду, посмотрела на себя в зеркало и с улыбкой произнесла:
– Так ему и надо. Ладно, хватит философствовать – на работу пора.
‒ Пора, так пора. – И Задница с чувством собственной значимости поплыла вслед за ней.
Вечером снова встретились в кафе с Машкой. Антонина взяла кофе, но никак не могла выбрать десерт. Машка, как всегда, в хорошем настроении без колебаний взяла любимую булочку. Сели за стол у окна. Подруга поинтересовалась:
‒ Как твои дела, что нового?
‒ Что может быть нового в моей жизни? Ни-че-го. ‒ Антонина помолчала. Потом понизила голос: ‒ Хотя – нет.
Это прозвучало так таинственно, что Машка перестала есть булочку.
‒ Прихожу вчера в офис и решила присмотреться к коллегам. Не поверишь: рядом с каждым сидит Задница.
Машка удивленно вскинула на нее глаза и, решив затихариться ‒ не дай Бог, к ней прилетит нечто вроде Задницы, прошептала:
‒ Не может быть!
‒ Сидит. Размером больше, размером меньше. Я сначала не поверила глазам; думала – совсем заработалась. Потому что, если смотреть реально, никого нет. А если прищуриться, есть ‒ задницы.
Подруга уставилась на Антонину:
‒ Ну, дела-а-а.
‒ Вот и я говорю: не одна я такая. Интересно другое, ‒ задумчиво произнесла она: ‒ только у одного из наших ее нет – у Заморыша. Я тебе о нем говорила – типичный программист: в очках; кудрявые, вечно взлохмаченные волосы; потертые жизнью джинсы, непонятного цвета джемпер. Он – единственный, кто с увлечением занимается графиками и таблицами; от компьютера ‒ не оторвать. С виду несуразный, но почему-то у него все получается на раз.
Он, понятное дело, на нее не обращал внимания. Как-то сказал:
– Потренируюсь здесь и свалю в успешное место.
Такого не удержишь – взметнется и ввысь.
Машка сдвинула брови и озабоченно взглянула на Антонину, которая оглядывала ее со всех сторон:
‒ Кстати, у тебя я ее не вижу.
Подруга выдохнула.
‒ У тебя же в жизни все в порядке. Так? ‒ решила уточнить Антонина.
Машка задумалась на минуту, кивнула и постучала кулачком по столу:
‒ Заставила ты меня поволноваться.
Понедельник для Антонины прошел под знаком траура – Боров заявил:
– Не перестанешь делать ошибки, останешься с голым задом. Неделя тебе на исправление.
Эта мысль не давала ей покоя. Что делать? Мне всего тридцать пять, а чувствую себя старухой. Уходить с работы, где все надоело до омерзения? А что, мысль небезнадежная. Надо спросить, что предлагает Задница?
‒ Все просто: впрягаешься и идешь. Думать можешь о чем угодно, никто не помешает. Так что свои рассказики, ‒ это она мои рассказы так уничижительно назвала? – можешь сочинять хоть все восемь рабочих часов. Только записывать их придется на память: там ни бумаги, ни ручки, ни телефона нет – не до того. Зато свежий воздух, коллектив молчаливый, принимать решений не нужно. Вечером оплата, сон, утром завтрак и на работу. Красота! Лучше работы не бывает. Можно сказать: безмятежная жизнь. – Задница закончила мечтательно, словно сама завтра собиралась идти туда работать.
Антонина задумалась: если все так хорошо, в чем подвох?
‒ Конечно, можешь здесь остаться, пока Боров не уволит. Я никого не принуждаю. Каждый решает сам. – Задница вздохнула: кому я это говорю? И с ехидцей добила последним аргументом: ‒ Только задница твоей жизни будет становиться все толще и горше. Потянешь? Не надорвешься?
Антонина вздрогнула. В воздухе повисло наэлектризованное напряжение; казалось, еще чуть-чуть и взорвутся все лампочки.
Задница по-матерински заботливо дотронулась до плеча Героини и тихо сказала:
‒ Приходи. Завтра в 8:00 жду.
Весь вечер Антонина обдумывала ее предложение и сравнивала с работой у Борова. Легла спать поздно. Ей приснился сон: Боров наручниками пристегнул ее руки к рабочему столу и заявил: «Никуда от меня не денешься». Тут загремел будильник. Антонина спросонья никак не могла его заглушить.
Встала с кровати и прошла на кухню. Задницы нигде не было. Антонина выпила кофе, позвонила Борову и сообщила, что заболела. Тот что-то прошептал в ответ – наверное, выругался. Перебьешься, подумала она и злорадно улыбнулась: терять мне нечего.
У пристани хозяйка парохода встретила ее, одетая в шелковое белое платье и накидку, развевающиеся на ветру.
‒ Молодец. Правильное решение, – одобрила Задница и представила стоящего рядом с ней одетого в морскую форму мужчину: ‒ Помощник капитана.
Он проводил ее в трюм; показал кровать, на которой лежал комбинезон; шкафчик, где стояли высокие резиновые сапоги. Антонина переоделась и спустилась по трапу на берег, подошла к носу парохода. Здесь стояли люди в таких же комбинезонах и сапогах; кто-то курил, кто-то беседовал. На нее никто внимания не обратил.
Прозвучал гудок. Помощник капитана свистнул в свисток; все пошли разбирать широкие лямки и надевать их на плечи. Прозвучал еще один гудок, откуда-то сверху раздался свисток и люди двинулись с места. Наверное, чтобы шаг у всех был одинаковый, какое‒то время свисток задавал ритм шага; потом зазвучала задорная ритмичная песня «Мы везуны, мы сказку сделаем былью», под которую было удобно шагать и тянуть пароход вперед.
Поначалу Антонине все это было непривычно, но спустя час она заметила: никто не вздыхает, никто не жалуется; все автоматически делают шаги и каждый как будто погружен в себя. Действительно, удобно: никто не орет, никто не требует безошибочных таблиц и расчетов; Задница не строит никаких подвохов. Голова свободна – думай, о чем хочешь.
В двенадцать помощник капитана объявил в мегафон:
– В следующем городе пристаем. Обед в четырнадцать часов.
Чего еще можно желать?
Тихий вечер. Приятно посидеть на палубе, поглядеть на закат – любимое дело после трудов великих. Задница расположилась в большом кресле, закурила сигару и взяла бокал с любимым Hennessy. Помощник капитана, из-за пышных усов похожий на моржа, сидел напротив и тоже потягивал коньяк.
‒ Сигару? – предложила она ему.
‒ Нет, благодарю – бросил недавно. Вот держусь.
‒ А что так?
‒ Сердце стало пошаливать. Врачи рекомендуют больше свежего воздуха, неспешных прогулок и приятного общества.
Она пригубила коньяк.
‒ Ну, этого здесь до отвала.
Помощник посмотрел на закат сквозь бокал с коньяком и довольно улыбнулся. Год назад он сам тянул лямку. А теперь — помощник капитана. Да, Задница от скромности не умрёт, но без неё разве он нашёл бы своё место?
На попавших в везуны владелица парохода смотрела снисходительно: ее пароход – это зона, где решается – в ад или рай. Поймешь себя, свое предназначение, никто тебя не держит – бросай лямку и уходи творить свою жизнь. Я, можно сказать, рука вашей судьбы.
Она посмотрела вниз: только сказали, что ваша жизнь в стадии задницы, я тут как тут, даже волшебная палочка не нужна. У меня на службе может, даже и легче. Текучка кадров обоснованная, беспокоиться нечего: всегда есть те, кто остается в состоянии полной задницы и продолжает терпеть. Живут ‒ как задыхаются, но ничего не хотят менять. Кто-то же должен людям мозги прочищать? Вот я этим и занимаюсь. Я – функция, у меня нет переживаний и сочувствия. Поначалу наблюдаю, не вмешиваясь, позволяя людям понять свои ошибки и предназначение. Пока не станет невмоготу и захочется вырваться. А тут и солнце, и свежий воздух, и природа, и восход, и закат – красота! Она закашлялась.
‒ У меня великая миссия: я, можно сказать, заведую Чистилищем. – Она кокетливо улыбнулась: ‒ Ну иногда добавляю перчика, от себя, чуть-чуть. Очень помогает призадуматься. – И пустила дым сигары вверх. – А на память я им свою фотку дарю, ‒ оба захохотали. – И вообще, почему меня до сих пор не причислили к рангу богинь? Это даже возмутительно.
Они подняли бокалы и глотнули коньяку.
‒ Мне спешить некуда – я на своем месте и впереди у меня вечность, ‒ величественно произнесла Задница и посмотрела на везунов. Господи, кому я это говорю!
Сегодня вечером небо в огне – алое, золотое, багровое. Антонина вспомнила: в детстве писала рассказ про принцессу, которая шла за закатом … Кстати, ту сказку она так и не дописала.
Мимо проплывали леса; деревеньки с деревянными домами и детьми, непременно приветствующими пароход и пассажиров; рыбаки с удочками; собаки, лающие для порядка; подростки, пытающиеся наперегонки доплыть до парохода.
Везуны молча шагали ровным, размеренным шагом. Пароход плавно двигался по реке. Чайки с криком облетали его в надежде на брошенный пассажирами корм.
Шаг. Ещё шаг. Ещё.
Поначалу мысли у Антонины метались: как я здесь оказалась?.. Мать говорила … Боров орал …
Шаг. Ещё шаг. Еще…
Со временем мысли затихли, суета ушла. Остался только ритм: шаг‒вдох, шаг‒выдох, шаг‒вдох.
Как и обещала Задница: здесь было спокойно. Полно времени проанализировать свою жизнь, перебрать воспоминания. И главное – найти ответ на вопрос: чем заниматься в жизни? Какое дело – мое?
Вечерами Антонина записывала наблюдения за везунами ‒ их характеры, истории – и свои фантазии. В ее набросках пароход, который они тянули, становился заколдованным замком, Задница — злой феей.
И вдруг — тишина в голове. Впервые за много лет. И в этой тишине всплывает картинка: она сидит за столом, пишет. Рядом стопка детских книжек.
Она поняла: эти истории — не просто выдумки для себя. Это ‒ нечто более ценное. Машка неслучайно искренне восхищалась ее рассказами: «Антонина, это же так здорово! Это надо издавать!». Помнится, сказки Антонины и раньше вызывали интерес у детей, а родители просили дать им тексты – читать детям дома. Так многие из ее рассказов поселились среди ее знакомых. Тогда это было началом?
Недавно Антонина прогуливалась после смены по набережной и увидела плачущего ребенка, которого пыталась успокоить мать. Предложила ему послушать сказку. Сквозь слезы он согласился. Слезы во время рассказа высохли, мальчик затих, прижавшись к матери. Антонина спросила:
‒ Тебе сказка понравилась?
Мальчик кивнул. Мать поблагодарила.
‒ Когда тебе будет грустно, приходи сюда, я тебе еще почитаю – у меня много сказок.
Спустя пару дней мать с мальчиком привела подруг с детьми:
‒ Вот, слушателей привела. Вы не возражаете?
Разве этому можно возражать?! Антонина, едва сдерживая радость, прочитала каждому ребенку сказку. К их компании присоединялись прохожие, останавливались, молча слушали. Когда Антонина закончила, слушатели устроили ей овацию. Она увидела: ее фантазии могут приносить радость.
Антонина замечала схожие «искры» и в других везунах. Кто-то рисовал на обрывках бумаги, кто-то пел, кто-то рассказывал забавные истории. А один везун придумывал нестандартные решения для исправления каких-либо поломок на пароходе.
Периодически некоторые везуны бросали лямку и уходили ‒ они находили свое место в жизни. На их место неизменно приходили новые.
Антонина смотрела на воду. Река текла, спокойно и без сопротивления. Просто текла туда, куда должна. А я?
Она увидела свое отражение в воде, искаженное рябью. В следующую секунду рябь успокоилась: она стояла с книгой в руках и улыбалась.
И тогда пришло понимание: вот ее путь, вот где я должна быть. Мои рассказы делают мир чуть добрее или ярче, особенно для детей, в противовес моему собственному серому детству. Хочу снова чувствовать эту радость.
Лямка выпала из её рук.
Утром ее место занял Боров.
Говорят, пароход Задницы стал достопримечательностью города, и там до сих пор везут его по Волге везуны.
© 2026. Риторова В. Все права защищены