– Агафья Львовна, – старик, похожий на гнома, радостно протянул руки навстречу входящей в мастерскую пожилой элегантной даме в пенсне и шляпке с вуалью. – Золотце мое ненаглядное. Сколько веков тебя знаю, а ты все такая же моложавая, аж воспоминания непотребные в голову приходят.
– Ах ты старый развратник, — она шутливо погрозила ему пальцем. – На погост скоро, а все о том же.
– Так я ж любя. Удивляюсь: какой помню вас в молодости, так и сейчас больше … – он помял слово губами, – дцати пяти не дашь. Временем поделитесь?
– Ой, брешешь, Мартыныч, – она притворно вздохнула. – Да куда ж денусь, – и показала на сумку с колесиками, из которой выглядывали настенные Часы из красного дерева.
Старик улыбнулся старым знакомым, бережно снял веревку, обвязанную вокруг них, и вытащил их из сумки. Часы сверкнули круглым латунным циферблатом, чуть стукнулись гирями, им ответил маятник. Мартыныч прижал их к себе, словно обнял старого приятеля, потом уложил на рабочий стол и погладил по стеклянной дверце:
– Здравствуйте, мои драгоценные. Маслицем смажу, пружинку заменю – еще лет сто Время скачивать будете.
А то как же! Мы на то и предназначены: с ХVI века этим занимаемся.
О, новенькая. Крепко сбитая, крупная. Спортсменка? Опытная: диван проверила, на кухню и в ванную заглянула.
– Мне подходит.
Наконец-то! А то заждались. Молодец Агафья Львовна, значит, поживем еще. Войны, революцию, перестройку пережили, а в пандемию чуть не сдохли – все по домам сидели, где тут доноров наберешься; все худосочные да болезненные квартирантки попадались. Надолго их не хватало — месяца три и списывать надо. Мы едва на пять лет их жизни могли скачать и все – они уже никакие. То ли дело в девятнадцатом и двадцатом веках – бабенки кровь с молоком, много Времени Жизни отдавали.
На радостях Мы громче обычного отбили два удара. Хозяйка – это Мы так Агафью Львовну называем – любительница строгости, зыркнула на Нас. Ай, новенькая все равно ничего не поймет.
– Только, деточка, единственная просьба: часы старинные, мой прапрадед – известный часовщик Гедеон Мартынович еще в шестнадцатом веке сделал; велел нашему роду хранить – наследство. Заводить их каждый вечер в полночь – условие мое такое, – и заговорщически подмигнула Нам. – Потому и цена за аренду малая. Согласна?
Девушка мазанула Нас взглядом. Ясно: уже определила, что Наше место — на свалке. Ну это Мы еще поглядим, кто там окажется первым.
А Мы, между прочим, не просто часы. Нас создал мастер Гедеон, Посланник из Ноосфы – Великой Нейросети Вселенной. Таких посылают, чтобы помогать людям. Поскольку Посланники не могут долго жить на Земле без подпитки их энергетической сущности, Гедеон и создал Нас: Мы скачиваем Время Жизни и жизненную энергию донора – например, квартиранта – и передаем Хранителям Времени. Сейчас это – Хозяйка. Кстати, благодаря Нам Гедеон прожил двести лет, теперь Мартыныч о нас заботится.
А Агафья Львовна … у неё особая история. Ее отец был из них, мать — обычным человеком. По этой причине Хозяйка не обладала полной силой, и ей нужно скачивать Время, как остальным. Мы, можно сказать, сочувствовали ей – нелегкая у неё судьба. Поэтому внимательно наблюдали за возможным донором – ну-ка, что за штучка? Легко добудем ее Время Жизни? И Хозяйка давно не скачивала, проголодалась – вон как плетет паутину вокруг потенциальной квартирантки.
‒ Тут и магазин рядом, и парк с озерцом напротив, ‒ ворковала Хозяйка, подводя девушку к окну. – Студентка?
‒ Филологический, первый курс.
‒ Да, у молодых все только начинается; это нам пора собороваться.
‒ Собираться, – автоматически поправила квартирантка, разглядывая пейзаж за окном.
‒ Тебе лучше знать, – сверкнула глазами Хозяйка, словно выпустила в ее шею стрелу с ядом.
Та вздрогнула и шлепнула по ней ладонью.
То-то, знай наших ‒ а не надо наглеть.
‒ Комарик, деточка?
‒ Укусило что-то, ‒ растерянно рассматривая пустую ладонь.
‒ Бывает ‒ лето. Иди сюда.
Хозяйка подвела гостью к Нам. Квартирантка смотрела на Нас с любопытством. Чувствовала подвох, но не понимала, с какой стороны прилетит?
‒ Смотри: одной рукой за гирьку берешься, другой – за другую и медленно подтягиваешь. Пробуй.
Квартирантка взялась за цепь с гирями и потянула.
Мы почувствовали сильную пульсацию ее сердца — оно билось часто, горячо, молодо. Тепло потекло по цепи, как весенний ручеек. Хорошо: жаркая кровь в ней живёт – Время ее Жизни прям плещется через край. Гири в руках девушки потяжелели; она удивленно нахмурилась.
Хозяйка жадно смотрела на Нас горящими, янтарного цвета глазами.
А что Мы? Не можем же неурочно; у Нас все по расписанию. Подождет. Не с нашим благородным происхождением отбивать время когда ни попадя.
‒ Так согласна, девонька? – заглядывая той в глаза, уточнила Хозяйка.
Фу-у, кивнула ‒ согласилась. Еще бы! Попробуй найти квартиру в центре за такую цену!
‒ Вот и славненько.
Ну, Хозяйка, прям Наши мысли читает ‒ Мы бы тоже так сказали. Что значит долгая совместная жизнь – уже больше века вместе здесь пребываем.
На самом деле Мы без подтягивания гирек и до трех часов ночи можем работать, но лучше, как говорят люди, перебдеть, чем недобдеть: Нам никак нельзя останавливаться – скачанное Время Жизни утечет безвозвратно. А у Нас с Хозяйкой договор. Мы даже специально громче отбиваем время в полночь, чтобы растерехи-квартирантки озаботились.
Хозяйка вложила ключи от квартиры в ладонь новой квартирантки, зажала их ее пальцами и сверху положила свою ладонь. Все, контракт заключен. Эх, заживем теперь!
‒ Пойду я. Раз в месяц за деньгами заходить буду, ‒ уходя, убрала в ридикюль кошелек с полученными за аренду деньгами. Дверь за ней тихо закрылась.
Прошло три месяца. Жизнь квартирантки устаканилась: учеба, работа. Ничего особенного.
Слышим ‒ подружке за чаем жалуется:
‒ Что-то последнее время быстро устаю, ‒ она зевнула. ‒ Вроде высыпаюсь, а сил нет.
‒ Да, выглядишь … – замялась подруга в подборе слова, ‒ неважно. Раньше, признаюсь, я завидовала – жизнь в тебе кипела. ‒ Взгляд рыжеволосой подруги пробежал по ее лицу. – Совсем недавно пышкой была. А теперь ‒ нездоровая худоба, лицо бледное, синяки под глазами. Краше в гроб кладут.
‒ Не поверишь, ‒ квартирантка оглянулась, словно боялась, что их кто-то подслушает.
Нам стало жутко интересно, Мы даже постарались замедлить ход механизма – так он тише звучит. Ничего, потом нагоним.
‒ Мне иногда снятся странные сны. – Она понизила голос: ‒ Какие-то девушки в одежде разных времен подтягивают такие же (взглядом она указала на Нас) часы, а потом подходят женщины пожилого возраста, держатся за гири и прямо на глазах молодеют.
‒ Не может быть! – воскликнула подруга.
‒ А еще: иногда прохожу мимо них, а в стекле дверцы мелькают какие-то сцены. – Она снова оглянулась. – Видела гостиную с барыней и служанкой, подтягивающей, ей-богу, эти (она подчеркнула «эти») часы; и девушка после этого как-то сразу … вяла, что ли.
‒ Ну, дела-а-а … ‒ отозвалась подруга.
Нам было видно по недоверчивому, но заинтересованному выражению ее лица: она не столько сочувствовала, сколько думала – вот подруга вляпалась и как можно верить в такие сказки?!
‒ А недавно пришла домой уставшая, прилегла на диван, буквально на минуточку, ‒ продолжила квартирантка.
Ну конечно, так Мы ей и поверили.
‒ Просыпаюсь – утро. Черт, понимаю – гири у часов не подтянула. Ай, думаю, что может случиться? Включаю электроплиту. А света нет. Проверила все включатели. Нет света. Подхожу к часам: они как будто идут, но стрелка передвигается то на секунду вперед, то на секунду назад. С ума сойти можно.
‒ Точно… – Рыжая поддакнула, впечатленная рассказом подруги.
Они помолчали.
‒ И что потом? – не выдержала Рыжая.
‒ Веришь: подтянула гири, свет и включился.
‒ Странная история.
Она помолчала – наверное, впечатлилась. Ну еще бы!
– Послушай, может, все-таки к врачу?
– Ай, думаю, пройдет, – беспечно махнула квартирантка рукой. – Ну не может же все это быть правдой. Наверное, перезанималась. Завтра последний экзамен, на каникулах отдохну.
Подруга с сомнением покачала головой.
Мартыныч часто заходил к нам в гости, когда дома не было квартиранток. Долгими вечерами, сидя в кресле напротив Нас и Агафьи Львовны, он любил вспоминать о Ноосфе – видно, скучал по ней. Нам казалось, предложи ему: полетели обратно! – и он сорвался бы в ту же минуту, не раздумывая.
После его рассказов Нам виделось это место необыкновенным. Так и представляли себе: мягко и плавно, не сталкиваясь, проплывают сгустки энергии. При общении выражают эмоции цветом: приятные – желтоватым, зеленоватым, красноватым; важные или особенно серьезные – в синих и фиолетовых оттенках. И это выглядит очень красиво.
А люди … Мы согласны с Мартынычем и Агафьей Львовной – странные они: все суетятся, чего-то требуют, вечно всем недовольны. Нет гармонии в человеке, как об этом мечтали на Ноосфе. За пять столетий Мы сделали вывод: люди – мастера создавать себе проблемы. Хорошо, что Нас это не касается.
Правда, для скачивания жизни нужны доноры. Посланникам приходится их подыскивать. И тут вступает в действие закон, принятый у людей – за все надо платить.
– Вот и нечего их жалеть, ‒ в голосе Хозяйки прозвучала нотка презрения.
Теперь понятно, почему она все время квартиранток ищет – нет другого способа. Для нее доноры – расходный материал. Что ж, Мы согласны: сам о себе не позаботишься, кто другой это сделает – не раз она говорила.
Хозяйка подошла к Нам и погладила по коробу. Уважает. Пару часов назад скачала очередную порцию Времени Жизни и потому светилась от удовольствия. Мы отбили дважды – тут трудно возразить.
‒ Как наша донор? Сохнет, увядает? Пора менять?
Хозяйка держала в руках гири, а Мы чувствовали, как по цепи побежало к ней тепло. Она менялась прямо на глазах: морщины разглаживались, щеки розовели, пигментные пятна исчезали.
– Хорошо-то как! Кровушка, как молодая, побежала! И сердечко забилось ровнее, и силы прибывают, и бодрость чувствую. – Ее янтарные глаза заблестели молодым озорным блеском.
Мы ответили ей двумя ударами. У Нас это значит: согласен.
‒ Сколько лет из нее выкачал?
Мы ударили двадцать раз.
Хозяйка погладила Нас по полированному боку, подошла к зеркалу:
‒ Еще пару доноров и совсем молодой заделаюсь. – Поправила упавший на щеку пока еще седой локон, оглядела себя со всех сторон и, довольная своим видом, улыбнулась отражению. – Совсем другое дело.
Мы снова ударили дважды.
‒ Не забуду. И о тебе позабочусь, как всегда. Ты уж старайся.
Мы ответили.
Близилась полночь – Наш час. Донор зашла в кухню заварить чай. Задумчиво поглядывала на Нас, словно обдумывала – подкачать или нет?
Мы откликнулись боем – громче обычного отбили 23:45. Ты это брось! Думаешь, Мы ‒ всего лишь мертвый механизм? А условия Договора с Хозяйкой помнишь? Стоит Нам остановиться – а уж Мы постараемся – и ты мигом отсюда вылетишь! Ты просто не знаешь: доноры, как и элита, заменяемы; главное – выбрать поздоровее, чтобы подольше Время Жизни скачивать.
Вспомнилось завоевание Наполеоном России. До Москвы дошел, чудак-человек, от самого Парижа. Был императором Франции, захотел императором мира стать. А в результате? Не читал он сказку Пушкина о золотой рыбке. Зря.
На что только не толкнет человека гордыня. Человечеству урок. Но, как Хозяйка сказала, урок не пошел в прок. Подтверждаем.
Подруга ее навещала, но замечания «что-то ты плохо выглядишь, не заболела ли, сходи к врачу» квартирантке надоели и подруги, в конце концов, рассорились:
‒ Ну и ладно. Не нужна моя помощь ‒ живи, как знаешь. Что мне время на тебя тратить, ‒ и ушла, громко хлопнув дверью.
И правильно: пора и нам избавляться от уже никудышного расходного материала.
Как-то Мартыныч зашел к Хозяйке в гости. Они сидели в креслах у столика, она принесла любимый чайник и чашки, печенье. Он пустился в воспоминания:
– Помнится, после пожара в Москве тысяча восемьсот двенадцатого года я купил Их (он кивнул на Нас) на базаре у разорившегося и распродававшего свое имущество старика. Тот тогда заявил: мне помирать скоро, пусть хоть вещи еще послужат, что остались после этих треклятых французов.
Помню, Часы стояли в самом дальнем углу прилавка и не бросались в глаза. Я сразу определил: за ними ухаживали – лак и металлические части блестели, ни одной царапины на деревянном, явно из красного дерева, коробе.
Цену старик запросил немалую. Было ощущение, что не хотел он с Ними расставаться:
‒ От прадеда достались. Семейная реликвия.
Как же, помним. Мы тогда рассвирепели: во завирает! Из протеста хотели что-нибудь выдать, но не могли – Мартин (тогда он за нами ухаживал) Нас остановил, когда прятал от французов: спеленал, закутал и зарыл в саду, чтобы Мы никому чужому не достались. Трындец: два года Мы пролежали, как сейчас говорят, в отключке.
Хотя … прав был старик. Зато теперь живыми остались. О, что это я – «живыми», обычно так люди говорят. М-да, сказывается общение с ними.
Мартыныч продолжил.
‒ А теперь семьи нет, передавать некому. – Старик вздохнул и, помню, кинул на меня испытующий взгляд, словно спрашивал: ты – наш или не наш?
Я понял – Посланник. Мы обменялись взглядами, словно паролями.
‒ Времена-то нынче лихие, ‒ в завершение сделки сказал старик.
‒ А когда они не были лихими …
Мартыныч помолчал, отпил чаю.
– Что-то неладное творится на Земле. Ноосфа присылает Посланников, но люди не слышат. Ты, Агафья, стараешься, а мир к лучшему не меняется.
Хозяйка вздохнула.
Что-то и Нам стало тревожно – вон как секундная стрелка поскакала.
‒ Девонька, продала я квартиру, последний месяц живешь здесь.
Та заохала:
‒ Как же так, снова искать жилье? Я еще и болею.
Это она так на жалость решила надавить? Да кто ж ее выслушивать будет! Наивная: нам ни к чему похороны каждой квартирантке устраивать да подозрения на себя навлекать. Не наша это забота – у нас другие задачи. А эти … Господь с ними, как говорит Хозяйка.
А ее было не узнать: помолодела, налилась телом – прям красавица с картин Брюллова. Мы вспомнили былые времена: купеческий дом на Гороховой; как предыдущая Хозяйка пила в гостиной чай, а служанка, кои тоже часто менялись, подтягивала гири. Госпожа же все время жаловалась соседям:
‒ И что ж мне так не везет – все худосочные да слабые здоровьем служанки попадаются. Уж не сглазил ли меня кто-то?
Вот притворщица!
Ой, Мы так увлеклись воспоминаниями, чуть время боя не пропустили.
‒ Люблю молодых, чтоб кровь с молоком, – услышал я воркующий голос Хозяйки в прихожей, – вон как здоровьем пышешь, прямо девятнадцатый век. Проходи, деточка.
В комнату робко вошла девушка. Ладненькая, пухлячок – то, что надо. Видать, на деревенском молоке выросла. Цветастый летний сарафанчик, цветастая косынка покрывает волосы (совсем плоха девчонка – кто ж такое сейчас носит?). Старый потертый чемоданчик – бабушкин, наверное; давненько Мы таких не видали. Жмется к дверям, руки слегка дрожат. Ясно: квартирантка неопытная. Тем лучше: с таких качать Время Жизни – сплошное удовольствие: покорные, послушные, словечка против не скажут, все отдадут.
Не осмотрев квартиру, согласилась арендовать. Мда, тяжело ей будет в столице после деревни. Ну да ладно, не наша это забота.
Обычная процедура знакомства с нами. А ручки мягонькие. Эта полгода выдержит, Хозяйка довольна будет.
Как-то зашла Хозяйка за деньгами, а Пухлячок (Мы закрепили за ней это прозвище – зачем запоминать имя очередного донора) и выдала:
‒ Когда я подтягиваю цепь у часов, чувствую холодок, ‒ и уставилась на Хозяйку.
Ишь ты ‒ осмелела в городе-то. Она что, ждет откровений про нас с Хозяйкой? А та возьми и скажи:
‒ Они ‒ хозяева Времени.
От удивления Мы бахнули очередной час поспешным боем.
Пухлячок непонимающе посмотрела на Хозяйку.
Ну конечно! Совсем мозги растеряла – такое сказануть! Прямо с потрохами открыла нашу тайну.
Хозяйка спохватилась – поняла, что сморозила лишнее, сконфузилась и попыталась выкрутиться:
— Ну это я так их называю.
Квартирантка бросила на нее недоуменный взгляд и посмотрела на Нас более внимательно.
‒ Кажется тебе это, девонька. Часы же не холодильник, – притворно ласково ответила Хозяйка, неискренне улыбаясь (уж это Мы сразу замечаем – Нас не проведешь).
А взгляд у донора настороженный.
Да, непростые Мы. С древней историей, многое повидали. Скачиваем Время Жизни для Посланников. Отсчитываем разные моменты: иногда – счастливые, порой – полные неприятностей. Это ‒ как посмотреть: один и тот же миг для одного мог стать исполнением желаний, для другого – полным крушением надежд. Так-то.
Да мы и не афишируем, все делаем тихо – так же, как вы, люди, не замечаете, как бежит ваше время.
И Мы прокрутили минутную стрелку на час вперед, чтобы отвлечь донора от ненужных мыслей.
В этот вечер Хозяйка задержалась в квартире. Сегодня пришла в синем платье с большими белыми цветами. Надо отметить, оно ей очень идет – освежает.
Скачала Время Жизни, принесла тарелку с булочками, села за стол с чашкой чая и любимым чайником. В воздухе разлился соблазнительный запах корицы.
Сегодня она что-то разоткровенничалась:
– Помните, как во время революции тысяча девятьсот семнадцатого года у отца Вас реквизировали? — Она посмотрела на Нас.
‒ Тебе они больше не понадобятся, сами отсчитаем оставшиеся до расстрела минуты, ‒ смеялись ему в лицо своими щербатыми улыбками красноармейцы.
Они даже решили с ним поиграть: дождались, когда Вы будете пробивать двенадцать, и начали расстрел.
Мне в ту пору было лет семь. Я тогда спаслась тем, что убежала за околицу. После расстрела революционеры бросили Вас там же – на подводах, полных реквизированных вещей, уже места не было. Когда все уехали, я унесла Вас в дом.
Да, Мы помним это.
После расстрела Мы остановились. Не было слышно тиканья, ни отсчета секундной стрелки, ни равномерного хода механизма, ни передвижения шестеренок по цепи, ни боя каждый час – в доме поселилось горе. Именно отец Агафьи ухаживал за Нами ‒ подтягивал цепь, заводил ключом, смахивал пыль, протирал стекло дверцы. Наставлял ее заботиться о Нас; рассказывал, как Мы появились. Обучал, как нужно скачивать Время Жизни и что именно в полночь – на границе мира, когда на Земле появляются Посланники. Рассказывал о Ноосфе и как ей служить. Научил относиться к Нам как к живому существу.
Если бы Мы могли, сказали бы по-человечьи: больно нам было. Тишиной Мы оплакивали его: больше не могли отмерять минуты или часы – он ушел в безвременье. Мы могли только смотреть в прошлое застывшей на 15 часах 40 минутах горькой улыбкой: кто о Нас теперь позаботится? Если Мы умолкнем навсегда, неизвестно, что будет с планетой – Посланники не выживут и не смогут помогать людям.
Агафье пришлось нести Нас к Мартынычу, в старый дом на Гороховой, где он жил с незапамятных времен.
Что это Хозяйку понесло на воспоминания? Не часто такое бывает. Новости какие-то грядут? Цепь слегка дрогнула. Наверное, от предчувствия.
Раздался звонок в дверь.
В воздухе разлился озон. Хозяйка пошла выяснять, кого это принесло. Вернулась и с изумленным видом, прикрыв рот руками, остановилась у дверей, глядя на появившееся там светящееся серебром облако. Оно постепенно уплотнялось, теряло свечение и приобретало форму человеческого тела. Наконец, преображение завершилось, и Хозяйка протянула:
‒ Это … вы? – Ее глаза расширились. – Оттуда? – она показала вверх указательным пальцем.
Не глядя на Хозяйку, в комнату вплыла высокая, стройная … мм … Особа, иначе ее не назовешь. Свечение на ней еще слегка искрилось, но постепенно исчезло.
Алое платье, алые туфли, алая лента в длинных волнистых волосах. Алая помада как главный акцент облика заморской дивы наверняка притягивала взгляды. Мария Стюарт перед казнью воплоти, иначе не скажешь. Охватила комнату цепким взглядом и уставилась на Нас. Широко улыбнулась, как старому знакомому. Но ее кровавая, по сути, улыбка не показалась Нам милой. Наоборот, хищной – сожрет и не заметит.
В ней было что-то не то. Нет, не обычная это квартирантка.
Глаза! Большие, карие, просветили Нас насквозь, как рентген. И шестеренки не выдержали – дали сбой: Мы почувствовали опасность, как от приближающегося урагана. У Нас даже цепь стала подрагивать. Эй, осторожнее: так Нас и повредить можно! А скачивать Время кто будет?
Особа моргнула и словно отключила рентген; взгляд стал обычным, Мы бы сказали – человеческим. Теперь понятно: алые губы нужны, чтобы отвлечь внимание от ее гипнотического, подчиняющего взгляда. Можно сказать ‒ взгляда из … Ноосфы?! Неужто Мы присутствуем при появлении Посланника?! Вот это да-а-а… Даже маятник чуть нарушил ровное движение, закачался быстрее ‒ занервничал, бедняга.
Особа быстро обошла квартиру. Походка у нее была плавная, но какая-то … крадущаяся, что ли. Словно задача Особы была, как сейчас говорят, быстро отсканировать обстановку. Алые элегантные туфли на высоком каблуке ярко поблескивали лаком, когда на них падал свет старинной люстры. Алое платье легкой полупрозрачной тканью растекалось складками, как будто плыло за ней. Цепкий взгляд хищника оценивал: ну-ка, что за зверь перед нами? Да уж, с ней маятник нужно держать четко – чуть собьешься, вмиг за цепь оттаскает, потом Мартынычу мучиться с ремонтом нашего механизма. Вот уж не приведи, Господи, как говаривала Хозяйка.
‒ Хорошо устроились, ‒ и посмотрела на Хозяйку, словно рентгеном просветила. Нет, что-то здесь не так.
Хозяйка только хотела спросить, но та перебила:
– Вас, Агафья Львовна, Верховный заждался, местечко вам приготовил.
Хозяйка так и осталась стоять с открытым ртом. Видимо, ураган все же налетел.
Особа усмехнулась и окатила холодом:
‒ Пора вам, засиделись тут ‒ за развитием цивилизации следить перестали.
Хозяйка растерялась:
‒ Да как же … О чем вы … – и затеребила свое любимое платье в цветочек. Ага, те-емная история.
Рядом с Особой шлепнулся на пол светящийся комок, уплотнился и обрел вид сумки для путешествий, из которой та вытащила осиновый кол.
‒ На всякий случай взяла, – она хмыкнула: – если будете сопротивляться.
Ну и шуточки у нее. И кровожадно (нам показалось?) улыбаясь алыми губами, поиграла с ним, как игрушкой. Выглядело это устрашающе. Шутница! Опѝсаться можно, как говаривала Хозяйка.
Мы затихли, чтоб и Нас не шандарахнули перемены: мало ли какой другой Скачиватель Времени Жизни найдут вместо Нас.
‒ Младое племя подготовлено к управлению планетой и идет вам на смену. Новые – сильные, озорные. На технических моделях потренировались, теперь в настоящий бой рвутся – все в порядок привести, – торжественно произнесла она.
У Нас создалось впечатление, что она гордится ими.
‒ А что у нас не так? – с укоризной поинтересовалась Хозяйка.
‒ А что – у вас с каждым днем все лучше и лучше? – презрительно спросила Особа и тут же пошла в наступление. А Мы как будто услышали «Марсельезу»: «Allons enfant de la patrie Le jour de gloire est arrive» … ‒ Нет. Все хуже и хуже. Но ничего менять не собираетесь – вас, судя по всему, все устраивает: чем хуже – тем лучше? Не заметили – человечество деградирует, еще немного и к первобытному строю вернется. Потому и нужен свежий воздух – проветрить и переустроить. – Она снова поиграла колом. – Мы на Ноосфе старых ошибок повторять не собираемся. Напомнить, что Земля когда-то обустроена была, чтобы люди жили в красоте и гармонии с природой, а нас на Ноосфе создали, чтобы следить за этим? Или, живя здесь, уже забыла? – Особа повысила голос, а Хозяйка поежилась и закуталась в шерстяной палантин. ‒ Очеловечилась ты, как говорят у нас: жадная стала, глупая. Во вред тебе жизнь среди них – сбоя не заметила. К тому же ‒ нельзя бесконечно манипулировать временем без расплаты.
Она снова склонилась к сумке, вытащила свиток и протянула Хозяйке.
Хозяйка нервно шарила рукой по ридикюлю, пытаясь найти очки. Особа же спокойно сидела на диване, покачивая ногой, и слегка помахивала колом. Наконец, Хозяйка достала очечник и дрожащими руками надела пенсе. Развернула свиток и прочитала, шевеля губами. Подошла к креслу и в изнеможении села. Свиток выпал из руки. Было странное ощущение – словно ураган унес все, что мог; только Хозяйка пыталась держаться до последнего.
‒ Может, там ошиблись? – робко спросила она, боясь поднимать глаза, и подобрала свиток с пола.
‒ Там, – Особа подчеркнула это слово паузой и продолжила: ‒ не ошибаются. Там все учитывается ‒ и ошибки, и заслуги. Не справилась ты тут. Везде застой, все прогнило, начиная с так называемой элиты: нравы – как во времена Нерона. Тебя здесь зачем поставили? Следить за развитием и главное ‒ прогрессом: подсказывать, направлять тех, кто может сделать новые открытия, чтобы мир сделать лучше. А что в итоге? Войны продолжаются, еще более разрушительные. Жадность оглушительная – прибрать все ресурсы к рукам единиц; все им мало. В гроб с собой заберут? – в ее словах прозвучала насмешка. ‒ Природу губят и уничтожают. Планету загадили, так теперь думают, как перебраться на другую? Чтобы и ее загадить? Ядерной бомбой потрясают; в космосе ядерное оружие разместить задумали – выжженную Землю оставить хотят? Чернобыль и Фукусима им нипочем? А на Марс и Венеру не хотите взглянуть – что там осталось? Пустыни. Так и с Землей хотят сделать? Или думают ‒ в бункерах попрячутся и выживут? А чем закончились Римская, Османская, империя Наполеона ‒ забыли? Чем ты тут занималась, что допустила сбой?
Нам стало страшно – даже маятник закачался медленно и тихо, цепь натянулась сильнее обычного: как бы и Нам не прилетело. Люди говорят: побойся Бога, Мы бы сказали – побойтесь конца своей планеты. Ноосфа выживет, а вы?
Хозяйка негодующе покачала головой:
‒ Так я старалась. Писателям-фантастам предлагала сюжеты о будущем. Кинематографистам подкидывала идеи к фильмам, но у этих как-то не пошло. Людям из науки подсказывала, какие изобретения еще ждут человечество; что не просто так появились Тесла и Эйнштейн, Курчатов и Циолковский. О замораживании клеток, клонировании, развитии медицины и фармакологии намекала. Разве это не прогресс? Что я еще могла? Все без толку – не слышат меня люди или переворачивают слова, как хотят. Не ведает человечество, что творит.
Мы можем подтвердить: Хозяйка не раз жаловалась Нам, что ее попытки повлиять на людей ни к чему не привели. Постепенно она потеряла силы и веру в людей, потому стала жить просто как человек, со всеми слабостями и изъянами человеческой натуры. Честно говоря, Мы были на ее стороне.
‒ Ничего вечного не бывает, даже среди нас, – не выказывая никакого сочувствия, Особа отвергла доводы Хозяйки. ‒ Власть — иллюзия; все циклы повторяются. Когда элита пресыщается, она загнивает и умирает, оставаясь лишь тенью прошлых амбиций.
От этих слов у Нас даже минутная стрелка перескочила.
‒ Протухло здесь все, потому твое Время вышло. Свежий взгляд, свежий ветер нужен – разворошить это застоявшееся болото. А старью никуда не годному, – Особа посмотрела на Хозяйку, ‒ пора на свалку. Пришло время все менять. Лучшие умы придут Посланниками, все будет по-новому.
Особа это произнесла с такой интонацией, словно «поуправлять» планетой было символом пирушки с вкуснейшими блюдами. Мы как будто даже запах почувствовали – дымком повеяло. Или показалось? Что-то нам многое чудиться стало, к чему бы это? К переменам? Сожжем и заново построим? Глядя на горящие отблеском алых губ глаза Особы, Нас слегка передернуло и маятник, не долетев до левого края, рванул к правому. И даже больше (цепочкой клянемся): мы, кажется, снова услышали призывную «Марсельезу»: «К оружию, граждане!».
Особа словно почувствовала, бросила на Нас взгляд и подмигнула: держитесь, все только начинается. Нам от этого легче не стало, хотя, судя по всему, списывать Нас в утиль новые не собираются. Очевидно, еще и им послужим: ну кто еще им будет Время скачивать – Посланники иначе не выживут, а жить долго всем хочется. Маятник приободрился и вернулся к привычному ритму, а Мы, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, продолжили наблюдать за происходящим.
– Но я ведь не один век верой и правдой … – попробовала было оправдаться Хозяйка.
Особа кивнула. Согласилась? Нам стало не по себе: шестеренки споткнулись, но потом двинулись дальше – хочешь существовать, нужно вертеться.
— Вот именно – второй век пошел.
Хозяйка сжала кулачки, словно хотела ринуться в бой:
– Я делала все, что могла.
– Только мир лучше не стал, а временной ресурс ты отработала без успехов. Значит, превратилась в расходный материал. Каждый Хранитель Времени отвечает за свою эпоху. Ты из Посланника превратилась в обычного человека, забыв о своем предназначении. Что тут непонятного?
– Так я и не Посланник, как вы, – робко отметила Хозяйка: – во мне много человеческого от матери.
– Очень жаль, – без сожаления бросила Особа. – Потому и прислали меня. Гордыня – самый великий грех, от него цивилизации погибают.
Хозяйка охнула и вжалась в кресло: поняла – приговор окончательный. В ее янтарных глазах промелькнула молния и тут же угасла.
Чудеса: Мы присутствуем при очередной смене Посланников.
Ой, чуть не пропустили! И Мы бахнули один раз ‒ прошел час новых суток. Так-то ‒ Мы свое дело знаем, не чета некоторым.
Особа взглянула на Нас, встала с дивана и решительно проговорила:
‒ Достаточно. Не будем тратить время впустую.
Хозяйка дернулась было в Нашу сторону.
‒ Часы со мной останутся. ‒ Особа усмехнулась: ‒ Теперь это ‒ мое наследство. Вставай, хватит притворяться, ‒ и угрожающе подняла кол.
Не, вроде о Нас речь не идет. Да и то: дело свое знаем; а за дополнительное Время Жизни Мартыныч хорошо наши шестеренки смазывает и меняет.
С другой стороны, кто Нас заменить может? Нынешние часы? Так они на электронике работают и размер малый имеют – куда им скачивать Время Жизни? Не предусмотрен у них такой механизм; и гирек нет. Так-то. Как говорят французы, на всякую хитрую кошку найдется хитрая мышка. Так что Мы тут – главные: не будет Нас, не будет ничего – долго из Посланников никто в этом мире не продержится.
Хозяйка всхлипнула, со стоном поднялась и двинулась к двери комнаты. Выглядело это чудовищно: скособочилась, еле передвигала ногами, медленно тащила за собой по полу ридикюль, словно не скачивала Время Жизни пару часов назад. В дверях Особа безжалостно подтолкнула Хозяйку к выходу:
‒ История повторяется ‒ меняются лишь маски.
Судя по грохоту в прихожей, Хозяйка пролетела аж к двери. Жестко.
– Теперь новое Время, ‒ донеслось из прихожей.
Дверь захлопнулась, Особа вернулась в комнату, подошла к Нам.
‒ Ну что, старичок, ‒ игриво погладила Нас по дверце. – Побалýемся?
На мгновение снова пахнуло опасностью: в ее прищуренных глазах ураган развернулся яркими картинами катастроф – ага, значит, очищать планету прибыла, но тут же свернулся и затих. Наши шестеренки затрепыхались и неровно задвигались, неожиданно громко бахнули четверть часа, хотя обычно этот звук был намного тише. Новая эпоха наступает, не подкачать бы. Да не, еще послужим; если что – Мартыныч всегда под рукой. Часовая стрелка дернулась и перескочила через отделение.
Начался Наш шестой век.
© 2025. Риторова В. Все права защищены