Господи, что она от меня еще хочет?!
Я сидел на старой железной с пружинами кровати. Старинное зеркало напротив отражало изможденного вида – кожа да кости, как из концлагеря – старика. Сквозь редкие тонкие волосы просвечивала кожа головы. Глубокие морщины подчеркивали усталое выражение лица. Ощущение безнадежности сквозило в моем облике. Я невольно простонал.
Передо мной стояла женщина лет сорока пяти. Я – ее Внутренний Угодник, часть ее личности.
Я всегда ее видел служанкой почему-то в одежде горничной из английских фильмов. Ах да – она любит их смотреть: красивые костюмы, интересные актеры и жизнь, которой уже никогда не будет.
Лет с пяти пошел к ней на службу – быть у нее на посылках. А она стояла перед всеми с подносом в руках в выжидательной позе – ждала пожеланий и, честное слово, как собака за аппортом, срывалась их выполнять. Так для пса это игра, которую может прекратить в любой момент, увлекшись чем-то другим.
Женщина старалась угодить, услужить: сначала – своим родителям, потом – всем подряд; а я – исполнитель – отдувайся, ищи. Казалось бы, ради чего?
На поднос положит мои находки, отнесет и ждет похвалы или благодарности. Слов приличных для нее нет. Я уставился в пол, как будто там можно было разглядеть что-то важное. Нет, чтобы не думать о ней. Я стал называть ее Служанка.
Я устал придумывать, куда и, главное – зачем?! – мне нужно бежать: трудно выполнять чужие хотелки, особенно если они выражены капризами «пойди туда, незнамо, куда», «принеси то, незнамо, что». Ну сколько можно? А для нее это – вся жизнь; готова разорваться. То есть разорваться придется мне, чтобы найти и принести. Вот и живу уже лет сорок в бегах за чужим счастьем.
У меня вырвался вздох.
А они? Что бы она ни сделала, недовольны: обычно оказывается не того цвета, или размера, или просто – положи, и отвернутся, даже если все хорошо. Удобно – будет продолжать стараться, угождать, чтобы добиться похвалы и почувствовать себя ценной. И чем больше старается, тем больше ею недовольны – обойдется.
– Ну и служба у меня, Отче, – я в отчаянии поднял глаза. – Даже золотая рыбка – вот уж затейница по части исполнения желаний – и то ограничивает тремя. А ты? – Посмотрел на Служанку, и судорога прошла по моему лицу. – Всю свою и мою жизнь на это положила. А результат? Полюбили? Оценили?
Служанка опустила голову.
– Посмотри, до чего ты меня довела: я давно беспомощный старик, как ты этого не видишь? Нет у меня больше сил носиться по белу свету, выполняя не твои желания только для того, чтобы кому-то угодить и получить конфетку-похвалу.
— Но мне же нужна их любовь! — вырвалось у неё. — Как без неё …
— И? Получаешь? — я не дал ей договорить.
Она закусила губу.
– Посмотри в их холодные, равнодушные глаза. Ты для них – служанка, практически – никто. Не по работе, за которую платят зарплату; а по отношению к тебе. Не замечала?
Я посмотрел на нее. Служанка отвернулась.
– Не пора ли задуматься, что все твои старания понравиться всем сгорают в огне равнодушия? Ты прислуживаешь, а тебя просто используют. Ты нужна для: чего желаете, я сейчас же подам. Но ты никогда не та, ради которой хочется достать звезды с неба.
Она дернулась от этих слов. Я продолжил:
– Видишь хоть один признак, что что-то изменится? Увидят, что ты – хорошая, достойна любви и уважения?
Она молчала. Только сцепила руки.
– Ах, ты надеешься. Хоть раз они спросили – чего хочешь ты? Хоть раз похвалили?
Служанка смотрела в окно, словно хотела вылететь туда и исчезнуть.
– Сколько лет ты уже скачешь перед ними козочкой? Сорок? – Я горько усмехнулся. – Сколько еще собираешься плясать ради одобрения? До самой смерти? Так вроде уже и не козочка.
Она бы и хотела возразить, но сказать было нечего.
– Скоро я умру – нет больше сил гоняться за призраком. Что еще нужно, чтобы до тебя достучаться? – Я кашлянул, схватившись за грудь.
Она постаралась незаметно утереть слезу.
– Пора тебе понять: любовь заслужить невозможно. Уважение и достоинство не заслуживают. Оно – внутри тебя. Или есть, или нет. У тебя – нет, иначе бы не клала себя на жертвенник за похвалу. Слуг не любят, им платят и особо не заботятся о благодарности.
— Но я же не могу иначе! — в её голосе прорвалось отчаяние. — Мне нужно, чтобы меня любили. Как воздух. Как жить без этого? Ты не понимаешь — если я перестану стараться, они вообще отвернутся. Останусь одна. Совсем одна.
Я посмотрел на неё долгим взглядом.
— И что изменится? Ты уже одна. Только делаешь вид, что нет.
Она сжала кулаки.
— Ты не прав. Не прав! Они… рано или поздно они оценят…
Голос её дрогнул.
— Правда? – Мне хотелось громко засмеяться ей в лицо – не могу я, нет больше сил.
Она отвернулась к окну.
Я лег на кровать, вытянулся, сложил руки на груди, выдохнул. В комнате громко тикали настенные часы.
Мне почудилось?
В Служанке что-то надломилось.
Она решительно встала: правду говорит старик – я мечусь, жду, а им все равно.
Из гостиной донеслось:
– Хорошо бы …
– Гальке поручи, она сбегает, чего нам шевелиться.
– Точно.
Служанка бросила на пол поднос. Он покатился, цепляя предметы, и, грохоча, пытался улечься.
– Ты прав. Доколе?
Она сорвала передник и швырнула на пол. Ей показалось, что легкая улыбка едва коснулась губ старика и исчезла.
– Галина, – повелительно позвал голос.
Хлопнула входная дверь.
— Галина, в чем дело? – грозно прозвучал голос.
Ему никто не ответил.
© 2025. Риторова В. Все права защищены